XIII

     "Так и сделаю" 1000 ,- с радостным самодовольством сказал сам себе Нехлюдов, и, вспомнив, что ему надо было еще зайти к богатому мужику Дутлову, он направился к высокой и просторной связи с двумя трубами, стоявшей посредине деревни. Подходя к ней, он столкнулся у соседней избы с высокой, ненарядной бабой лет сорока, шедшей ему навстречу.
     - С праздником, батюшка,- сказала ему, нисколько не робея, баба, останавливаясь подле него и радушно улыбаясь и кланяясь.
     - Здравствуй, кормилица,- отвечал он,- как поживаешь? Вот иду к твоему соседу.
     - Так-с, батюшка ваше сиятельство, хорошее дело. А что, к нам не пожалуете? Уж как бы мой старик рад был!
     - Что ж, зайду, потолкуем с тобой, кормилица. Эта твоя изба?
     - Эта самая, батюшка.
     И кормилица побежала вперед. Войдя вслед за нею в сени, Нехлюдов сел на кадушку, достал и закурил папиросу.
     - Там жарко; лучше здесь посидим, потолкуем,- отвечал он на приглашение кормилицы войти в избу. Кормилица была еще свежая и красивая женщина. В чертах лица ее и особенно в больших черных глазах было большое сходство с лицом барина. Она сложила руки под занавеской и, смело глядя на барина и беспрестанно виляя головой, начала говорить с ним:
     - Что ж это, батюшка, зачем изволите к Дутлову жаловать?
     - Да хочу, чтобы он у меня землю нанял, десятин тридцать, и свое бы хозяйство завел, да еще чтоб лес он купил со мной вместе. Ведь деньги у него есть, так что ж им так, даром лежать? Как ты об этом думаешь, кормилица?
     - Да что ж? Известно, батюшка, Дутловы люди сильные; во всей вотчине, почитай, первый мужик, - отвечала кормилица, поматывая головой. - Летось другую связь из своего леса поставил, господ не трудили. Лошадей у них, окромя жеребят да подростков, троек шесть соберется, а скотины, коров да овец как с поля гонят да бабы выйдут на улицу загонять, так в воротах их то сопрется, что беда; да и пчел-то колодок сотни две, не то больше живет. Мужик оченно сильный, и деньги должны быть.
     - А как ты думаешь, много у него денег? - спросил барин.
     - Люди говорят, известно - по злобе, может, что у старика деньги немалые; ну да про то он сказывать не станет и сыновьям не открывает, а должны быть. Отчего ему рощей не заняться? Нешто побоится славу про деньги пустить. Он тоже, годов пять тому, лугами был с Шкаликом-дворником в доле, по малости стал займаться, да обманул, что ли, его Шкалик-то, так рублев триста пропало у старика; с тех пор и бросил. Да как им исправным не быть, батюшка ваше сиятельство,- продолжала кормилица,- при трех землях живут, семья большая, все работники, да и старик-от - что же худо говорить- сказать, что хозяин настоящий. Во всем-то ему задача, что дивится народ даже; и на хлеб, и на лошадей, и на скотину, и на пчел, и на ребят-то счастье. Теперь всех поженил. То у своих девок брал, а теперь Илюшку па вольной женил, сам откупил. И тоже баба хорошая вышла.
     - Что ж они, ладно живут? - спросил барин.
     - Как в дому настоящая голова есть, то и лад будет. Хоть бы Дутловы известно, бабье дело; невестки за печкой полаются, полаются, а все под стариком-то и сыновья ладно живут.
     Кормилица помолчала немного.
     - Теперь старик большего сына, Карпа, слыхать, хочет хозяином в дому поставить. Стар, мол, уж стал, мое дело около пчел. Ну Карп-то и хороший мужик, мужик аккуратный, а все далеко против старика хозяином не выйдет. Уж того разума нету!
     - Так вот Карп захочет, может быть, заняться и землей и рощами,- как ты думаешь? - сказал барин, желавший от кормилицы выпытать все, что она знала про своих соседей.
     - Вряд ли, батюшка,- продолжала кормилица,- старик сыну денег не открывал. Пока сам жив да деньги у него в доме, значит, все стариков разум орудует; да и они больше извозом займаются.
     - А старик не согласится?
     - Побоится.
     - Чего ж он побоится?
     - Да как же можно, батюшка, мужику господскому свои деньги объявить? Неравен случай, и всех денег решится! Вот с дворником в дела вошел, да и ошибся. Где же ему с ним судиться! Так и пропали деньги; а с помещиком-то уж и вовсе квит как раз будет.
     - Да, от этого... - сказал Нехлюдов, краснея.
     Прощай, кормилица.
     - Прощайте, батюшка ваше сиятельство. Покорно благодарим.