Содержание материала

Александр Сергеевич Пушкин
"Гавриилиада"

        Воистину еврейки молодой
     Мне дорого душевное спасенье.
     Приди ко мне, прелестный ангел мой,
     И мирное прими благословенье.
     Спасти хочу земную красоту!
     Любезных уст улыбкою довольный,
     Царю небес и господу Христу
     Пою стихи на лире богомольной.
     Смиренных струн, быть может, наконец
     Ее пленят церковные напевы,
     И дух святой сойдет на сердце девы;
     Властитель он и мыслей и сердец.
     
         Шестнадцать лет, невинное смиренье,
     Бровь темная, двух девственных холмов
     Под полотном упругое движенье,
     Нога любви, жемчужный ряд зубов…
     Зачем же ты, еврейка, улыбнулась,
     И по лицу румянец пробежал?
     Нет, милая, ты право обманулась:
     Я не тебя, — Марию описал.
     
         В глуши полей, вдали Ерусалима,
     Вдали забав и юных волокит
     (Которых бес для гибели хранит),
     Красавица, никем еще не зрима,
     Без прихотей вела спокойный век.
     Ее супруг, почтенный человек,
     Седой старик, плохой столяр и плотник,
     В селенье был единственный работник.
     И день и ночь, имея много дел
     То с уровнем, то с верною пилою,
     То с топором, не много он смотрел
     На прелести, которыми владел,
     И тайный цвет, которому судьбою
     Назначена была иная честь,
     На стебельке не смел еще процвесть.
     Ленивый муж своею старой лейкой
     В час утренний не орошал его;
     Он как отец с невинной жил еврейкой,
     Ее кормил — и больше ничего.
     
         Но, с праведных небес во время оно
     Всевышний бог склонил приветный взор
     На стройный стан, на девственное лоно
     Рабы своей — и, чувствуя задор,
     Он положил в премудрости глубокой
     Благословить достойный вертоград,
     Сей вертоград, забытый, одинокий,
     Щедротою таинственных наград.
     
         Уже поля немая ночь объемлет;
     В своем углу Мария сладко дремлет.
     Всевышний рек, — и деве снится сон:
     Пред нею вдруг открылся небосклон;
     Во глубине небес необозримой,
     В сиянии и славе нестерпимой
     Тьмы ангелов волнуются, кипят,
     Бесчисленны летают серафимы,
     Струнами арф бряцают херувимы,
     Архангелы в безмолвии сидят,
     Главы закрыв лазурными крылами, —
     И, яркими одеян облаками,
     Предвечного стоит пред ними трон.
     И светел вдруг очам явился он…
     Все пали ниц… Умолкнул арфы звон.
     Склонив главу, едва Мария дышит,
     Дрожит как лист и голос бога слышит:
     «Краса земных любезных дочерей,
     Израиля надежда молодая!
     Зову тебя, любовию пылая,
     Причастница ты славы будь моей:
     Готова будь к неведовой судьбине,
     Жених грядет, грядет к своей рабыне».
     
         Вновь облаком оделся божий трон;
     Восстал духов крылатый легион,
     И раздались небесной арфы звуки…
     Открыв уста, сложив умильно руки,
     Лицу небес Мария предстоит.
     Но что же так волнует и манит
     Ее к себе внимательные взоры?
     Кто сей в толпе придворных молодых
     С нее очей не сводит голубых?
     Пернатый шлем, роскошные уборы,
     Сиянье крил и локонов златых,
     Высокий стан, взор томный и стыдливый —
     Всё нравится Марии молчаливой.
     Замечен он, один он сердцу мил!
     Гордись, гордись, архангел Гавриил!
     Пропало всё. — Не внемля детской пени,
     На полотне так исчезают тени,
     Рожденные в волшебном фонаре.
     
         Красавица проснулась на заре
     И нежилась на ложе томной лени.
     Но дивный сон, но милый Гавриил
     Из памяти ее не выходил.
     Царя небес любить она хотела,
     Его слова приятны были ей,
     И перед ним она благоговела, —
     Но Гавриил казался ей милей…
     Так иногда супругу генерала
     Затянутый прельщает адъютант.
     Что делать нам? судьба так приказала, —
     Согласны в том невежда и педант.
     
         Поговорим о странностях любви
     (Другого я не смыслю разговора).
     В те дни, когда от огненного взора
     Мы чувствуем волнение в крови,
     Когда тоска обманчивых желаний
     Объемлет нас и душу тяготит,
     И всюду нас преследует, томит
     Предмет один и думы и страданий, —
     Не правда ли? в толпе младых друзей
     Наперсника мы ищем и находим.
     С ним тайный глас мучительных страстей
     Наречием восторгов переводим.
     Когда же мы поймали на лету
     Крылатый миг небесных упоений
     И к радостям на ложе наслаждений
     Стыдливую склонили красоту,
     Когда любви забыли мы страданье
     И нечего нам более желать, —
     Чтоб оживить о ней воспоминанье,
     С наперсником мы любим поболтать.

Если заметили ошибку, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter

Недостаточно прав для комментирования.

© 2012-2022 МБУК "Централизованная библиотечная система" г. Ессентуки. Все права защищены.

^ Наверх