Содержание материала

Михаил Афанасьевич Булгаков
"Похождения Чичикова"

Поэма в двух пунктах с прологом и эпилогом

     – Держи, держи, дурак! – кричал Чичиков Селифану.
     – Вот я тебя палашом! – кричал скакавший навстречу фельдъегерь, с усами в аршин. – Не видишь, леший дери твою душу, казенный экипаж.
     
ПРОЛОГ
     
     Диковинный сон… Будто бы в царстве теней, над входом в которое мерцает неугасимая лампада с надписью «Мертвые души», шутник-Сатана открыл двери. Зашевелилось мертвое царство и потянулась из него бесконечная вереница.
     Манилов в шубе на больших медведях, Ноздрев в чужом экипаже, Держиморда на пожарной трубе, Селифан, Петрушка, Фитинья…
     А самым последним тронулся он – Павел Иванович Чичиков в знаменитой своей бричке.
     И двинулась вся ватага на Советскую Русь и произошли в ней тогда изумительные происшествия. А какие – тому следуют пункты.
     
1
     
     Пересев в Москве из брички в автомобиль и летя в нем по московским буеракам, Чичиков ругательски ругал Гоголя:
     – Чтоб ему набежало, дьявольскому сыну, под обеими глазами по пузырю в копну величиною! Испакостил, изгадил репутацию так, что некуда носа показать. Ведь ежели узнают, что я – Чичиков, натурально, в два счета выкинут к чертовой матери! Да еще хорошо, как только выкинут, а то еще, храни бог, на Лубянке насидишься. А все Гоголь, чтоб ни ему, ни его родне…
     И размышляя таким образом, въехал в ворота той самой гостиницы, из которой сто лет тому назад выехал.
     Все решительно в ней было по прежнему: из щелей выглядывали тараканы и даже их как-будто больше сделалось, но были и некоторые измененьица. Так например, вместо вывески «Гостиница» висел плакат с надписью: «Общежитие N такой-то» и, само собой, грязь и гадость была такая, о которой Гоголь даже понятия не имел.
     – Комнату!
     – Ордер пожалте!
     Ни одной секунды не смутился гениальный Павел Иванович.
     – Управляющего!
     Трах! Управляющий старый знакомый: дядя Лысый Пимен, который некогда держал «Акульку», а теперь открыл на Тверской кафе на русскую ногу с немецкими затеями: аршадами, бальзамами и, конечно, с проститутками. Гость и управляющий облобызались, шушукнулись, и дело наладилось в миг без всякого ордера. Закусил Павел Иванович, чем бог послал, и полетел устраиваться на службу.
     
2
     
     Являлся всюду и всех очаровал поклонами несколько набок и колоссальной эрудицией, которой всегда отличался.
     – Пишите анкету.
     Дали Павлу Ивановичу анкетный лист в аршин длины, и на нем сто вопросов самых каверзных: откуда, да где был, да почему?..
     Пяти минут не просидел Павел Иванович и исписал всю анкету кругом. Дрогнула только у него рука, когда подавал ее.
     – Ну, – подумал, – прочитают сейчас, что за сокровище, и…
     И ничего ровно не случилось.
     Во-первых, никто анкету не читал, во-вторых попала она в руки барышни регистраторши, которая распорядилась ею по обычаю: провела вместо входящего по исходящему и затем немедленно ее куда-то засунула, так что анкета как в воду канула.
     Ухмыльнулся Чичиков и начал служить.
     
3
     
     А дальше пошло легче и легче. Прежде всего оглянулся Чичиков и видит, куда ни плюнь, свой сидит. Полетел в учреждение, где пайки де выдают, и слышит:
     – Знаю я вас, Скалдырников: возьмете живого кота, обдерете, да и даете на паек! А вы дайте мне бараний бок с кашей. Потому что лягушку вашу пайковую, мне хоть сахаром облепи, не возьму ее в рот и гнилой селедки тоже не возьму!
     Глянул – Собакевич!
     Тот, как приехал, первым долгом двинулся паек требовать. И ведь получил! Съел и надбавки попросил. Дали. Мало! Тогда ему второй отвалили; был простой – дали ударный. Мало! Дали какой-то бронированный. Слопал и еще потребовал. И со скандалом потребовал! Обругал всех христопродавцами, сказал, что мошенник на мошеннике сидит и мошенником погоняет и что есть один только порядочный человек делопроизводитель, да и тот, если сказать правду, свинья!
     Дали академический.
     Чичиков лишь увидел, как Собакевич пайками орудует, моментально и сам устроился. Но конечно, превзошел и Собакевича. На себя получил, на несуществующую жену с ребенком, на Селифана, на Петрушку, на того самого дядю, о котором Бетрищеву рассказывал, на старуху-мать, которой на свете не было. И всем академические. Так что продукты к нему стали возить на грузовике.
     А наладивши таким образом вопрос с питанием, двинулся в другие учреждения, получать места.
     Пролетая как-то раз в автомобиле по Кузнецкому, встретил Ноздрева. Тот первым долгом сообщил, что он уже продал и цепочку и часы. И точно, ни часов, ни цепочки на нем не было. Но Ноздрев не унывал. Рассказал, как повезло ему на лотерее, когда он выиграл полфунта постного масла, ламповое стекло и подметки на детские ботинки, но как ему потом не повезло и он, канальство, еще своих шестьсот миллионов доложил. Рассказал, как предложил Внешторгу поставить за границу партию настоящих кавказских кинжалов. И поставил. И заработал бы на этом тьму, если б не мерзавцы англичане, которые увидели, что на кинжалах надпись «Мастер Савелий Сибиряков» и все их забраковали. Затащил Чичикова к себе в номер и напоил изумительным, якобы из Франции полученным коньяком, в котором, однако, был слышен самогон во всей его силе. И, наконец, до того доврался, что стал уверять, что ему выдали восемьсот аршин мануфактуры, голубой автомобиль с золотом и ордер на помещение в здании с колоннами.
     Когда же зять его Мижуев выразил сомнение, обругал его, но не Софроном, а просто сволочью.
     Одним словом надоел Чичикову до того, что тот не знал, как и ноги от него унести.
     Но рассказы Ноздрева навели его на мысль и самому заняться внешней торговлей.
     
4
     
     Так он и сделал. И опять анкету написал и начал действовать и показал себя во всем блеске. Баранов в двойных тулупах водил через границу, а под тулупами брабантские кружева; бриллианты возил в колесах, дышлах, в ушах и невесть в каких местах.
     И в самом скором времени появились у него пятьсот апельсинов капиталу.
     Но он не унялся, а подал куда следует заявление, что желает снять в аренду некое предприятие и расписал необыкновенными красками, какие от этого государству будут выгоды.
     В учреждении только рты расстегнули – выгода, действительно, выходила колоссальная. Попросили указать предприятие. Извольте. На Тверском бульваре, как раз против Страстного монастыря, перейдя улицу и называется
     – Пампушь на Твербуле. Послали запрос куда следует: есть ли там такая штука. Ответили: есть и всей Москве известна. Прекрасно.
     – Подайте техническую смету.
     У Чичикова смета уже за пазухой.
     Дали в аренду.
     Тогда Чичиков, не теряя времени полетел куда следует:
     – Аванс пожалте.
     – Представьте ведомость в трех экземплярах с надлежащими подписями и приложением печатей.
     Двух часов не прошло, представил и ведомость. По всей форме. Печатей столько, как в небе звезд. И подписи налицо.
     – За заведующего – Неуважай-Корыто, за секретаря – Кувшинное Рыло, за председателя тарифно-расценочной комиссии – Елизавета Воробей.
     – Верно. Получите ордер.
     Кассир только крякнул, глянув на итог.
     Расписался Чичиков и на трех извозчиках увез дензнаки.
     А затем в другое учреждение:
     – Пожалте под товарную ссуду.
     – Покажите товары.
     – Сделайте одолжение. Агента позвольте.
     – Дать агента.
     Тьфу! И агент знакомый: ротозей Емельян.
     Забрал его Чичиков и повез. Привел в первый попавшийся подвал и показывает. Видит Емельян – лежит несметное количество продуктов.
     – М-да… И все ваше?
     – Все мое.
     – Ну, – говорит Емельян, – поздравляю вас в таком случае. Вы даже не мильонщик, а трильонщик.
     А Ноздрев, который тут же с ними увязался, еще подлил масла в огонь:
     – Видишь, – говорит, – автомобиль в ворота с сапогами едет? Так это тоже его сапоги.
     А потом вошел в азарт, потащил Емельяна на улицу и показывает.
     – Видишь магазины? Так это все его магазины. Все что по эту сторону улицы – все его. А что по ту сторону – тоже его. Трамвай видишь? Его. Фонари?.. Его. Видишь? Видишь?
     И вертит его во все стороны.
     Так что Емельян взмолился:
     – Верю! Вижу… Только отпусти душу на покаяние.
     Поехали обратно в учреждение.
     Там спрашивают:
     – Ну что?
     Емельян только рукой махнул:
     – Это говорит неописуемо!
     – Ну раз неописуемо – выдать ему N+1 миллиардов.
     
5
     
     Дальше же карьера Чичикова приняла головокружительный характер. Уму непостижимо, что он вытворял. Основал трест для выделки железа из деревянных опилок и тоже ссуду получил. Вошел пайщиком в огромный кооператив и всю Москву накормил колбасой из коррекция дохлого мяса. Помещица Коробочка, услышав, что теперь в Москве «все разрешено», пожелала недвижимость приобрести: он вошел в компанию с Замухрышкиным и Утешительным и продал ей Манеж, что против университета. Взял подряд на электрификацию города, от которого в три года никуда не доскачешь, и войдя в контакт с бывшим городничим, разметал какой-то забор, поставил вехи, чтобы было похоже на планировку, а на счет денег, отпущенных на электрификацию, написал, что их у него отняли банды капитана Копейкина. Словом произвел чудеса.
     И по Москве вскоре загудел слух, что Чичиков – трильонщик. Учреждения начали рвать его к себе нарасхват в спецы. Уже Чичиков снял за 5 миллиардов квартиру в пять комнат, уже Чичиков обедал и ужинал в «Ампире».
     

Если заметили ошибку, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter

Недостаточно прав для комментирования.

© 2012-2019 МБУК "Централизованная библиотечная система" г. Ессентуки. Все права защищены.

^ Наверх